Блоги → Перегляд

Чому ця говірка?--бо поляки в Кракові для лемків зробили предмет:русинська мова.

Четвер, 20:27, 23/05

Рейтинг
0 0
Переглядів
300

0
0

Чому ця говірка?--бо поляки в Кракові для лемків  зробили предмет:русинська мова.

І пробують лемків відколоти,що вони інший народ.

Є в університеті там вчителі,дипломи дають.

Ще буде і ця лемківська  говірка але я тепер тут приводжу як сильно наша говірка галицька може бути можливо неясна для інших регіонів.

А при нагоді говорять про події 1939-48 років просто ,по селянськи.


Данило Генега про відносини з німцями

https://www.youtube.com/watch?v=VVbSpqke7Ow&list=PLjhjDQTF1TWueo6EYxxRBROce08tgjp3C&index=6

 

 

 

як слово неясне--питайте мене експерта говірки

 

 

 

-----------------------------------------------------------------------------

Я жив недалеко від старого поляка що пам"ятає Варшаву при німцях.

Його мама послала лушпиння картоплі назбирати при німецькій солдатській кухні.

Німець вискочив і приклАдом йому пальці поламав.


Другий поляк хвалив німців що патрулювали Варшаву бо не було злочинів.


Які почались після війни---


EOPOLD TYRMAND


(1920–1985)


ZLY


WARSZAWA


SPOLDZIELNIA

WYDAWNICZA

«CZYTELNIK», 1955

ЛЕОПОЛЬД ТИРМАНД


ЗЛОЙ


РОМАН


ПЕРЕВОД С ПОЛЬСКОГО И. Л. БАЗИЛЯНСКОЙ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


1


«А я ничего», — подумала Марта Маевская, увидев себя в зеркале.


Аптека была обставлена старой полированной мебелью. Ящички, причудливые башенки в готическом стиле, потемневшие от времени панели. И зеркала — немного выщербленные, слегка пожелтевшие, вставленные в шкафы. «Неужели я и в самом деле красивая?» — задумалась Марта, когда скрученная, как червяк, многолюдная очередь вытолкнула её прямо к прилавку. «Глупости, — проговорила девушка почти шёпотом, — не красивая! Приятная, вот и всё. Нормальная».


В зеркале отразились невысокая фигурка, худенькое личико со вздёрнутым носиком, в беспорядке, но по-модному рассыпавшиеся пряди тёмно-русых волос, которые выбивались из-под симпатичного чёрного беретика. «Оригинальная, — вот точное слово, — с удовлетворением решила Марта, — не красивая, какая там красота, но оригинальная…» И тут же в ней заговорило чувство юмора: «Легко быть оригинальной в этой толпе больных гриппом, простуженных, закутанных в платки и шарфы посетителей аптеки…»


«Эта погода…» — с отвращением думала Марта. За окнами хлестал дождь со снегом. Площадь Трёх Крестов утопала в грязи, в мерцающем мутном свете высоко подвешенных фонарей, залепленных грязноватым налётом мокрого снега. То и дело какой-нибудь промокший посетитель, от которого веяло сыростью и холодом, протискивался в тёплую, переполненную людьми аптеку. Фарфоровые баночки с чёрными буквами сокращённых латинских названий, эмалированные таблички на аптечных ящичках вызывали симпатию и доверие.


Утомлённая аптекарша по ту сторону прилавка молниеносно подсчитывала колонки мелких цифр на рецептах. Мысли Марты обратились к дому: «Бедная мама, как она страдала ночью…» Это ожидание в бесконечной очереди утомляло, начинало мучить и угнетать. «Сколько дома работы, а ещё хочется встретиться с Зеноном… Так медленно движется очередь…»


Уставшая аптекарша привычным движением взяла у Марты рецепт.


— Беламида нет. Экстракт чёрной редьки исключён из списка лекарств, — проговорила она. Раскрыла какую-то книжку и стала там искать. — Нет, — повторила аптекарша, — исключён.


— Так, может быть, чем-нибудь заменить? — огорчённо пролепетала Марта.


— Есть изохол вместо беламида. И настойка зверобоя, или холезол. Но вам нужно принести новый рецепт либо заплатить полную цену.


— Как неудачно! — тихо сказала Марта.


— Эти врачи, — прошипела стоявшая за Мартой женщина, повязанная шарфиком поверх шляпы, — выписывают лекарства, а их нет в аптеках.


— Прошу пани… — начала Марта, не зная, что говорить дальше. Голова шла кругом: освобождение матери от работы, направление в поликлинику, ожидание часами на приёме у районного врача, бессонные ночи матери, которая жаловалась на боль в печени… И снова поликлиника, потом рецепты, неудачное свидание с Зеноном. Столько хлопот в течение дня, а теперь опять всё заново.


— Сколько это будет стоить без рецепта, прошу пани?


Аптекарша назвала цену. Сзади в очереди кто-то громко заявил:


— Почему так долго? Нельзя столько времени уделять одному человеку.


— Прошу пани, мама… — начала Марта.


С усталого лица, обрамлённого аккуратно причёсанными седыми волосами, взглянули на неё быстрые глаза аптекарши.


— Это для вас, пани? — спросила она.


— Нет, — быстро ответила Марта, — для моей матери. Печень и жёлчный пузырь. Всё сразу…


Аптекарша решительным движением карандаша зачеркнула названия лекарств на рецепте и вписала новые, потом подала талон в кассу. Марта благодарно улыбнулась. Что-то похожее на улыбку осветило сосредоточенное лицо аптекарши. Так уж повелось, что улыбка Марты, словно некий волшебный механизм, вызывала улыбку на лицах других людей.


Марта заплатила, плотнее застегнулась, подняла воротник пальто, закутала подбородок мягким цветным шарфиком, перекинула через плечо охотничью кожаную сумку и взяла два больших флакона с лекарствами. Закрыв за собой дверь аптеки, она ещё какое-то мгновение постояла на пороге. Вихрь, снег, дождь, слякоть, мерцающий неверный свет, густые сумерки февральского вечера, когда люди торопятся, бегут от непогоды, жмутся к трамваям, спешат, ни на кого не глядя. Длинный ряд съёжившихся фигур топтался в жидкой грязи на тротуаре, ожидая трамвая; чуть подальше такая же очередь нетерпеливо высматривала автобус на Жолибож. Марта быстрыми шагами, почти бегом, повернула в сторону Вейской улицы.


Когда и как это случилось, в первую минуту она не смогла бы сказать. Её глаза наполнились слезами, и горьким сожалением сжалось сердце.


«Столько хлопот, столько стараний, такие нужные, страшно нужные лекарства…» Оба флакона валялись на земле: из одного вытекала жидкость, таблетки из другого выкатились и смешались с грязью.


Это была первая реакция. Потом Марту охватила злость, а спустя мгновение — страх.


— Спокойно, милая… Злость вредит красоте… — прошепелявил, слегка пошатываясь, высокий подросток. У него были сальные светлые волосы, потное лицо и расстёгнутая на шее фланелевая рубашка. Это он внезапным движением выбил у Марты из рук флаконы. Что это? Случайность, хулиганство или неосторожность, которую можно объяснить дождём, слякотью, спешкой? Одно не вызывало сомнений — парень пьян. И он был не один. Рядом хихикал низенький толстый парнишка в летнем пальто.


— Вы с ума сошли!.. Как вы ходите?.. Прошу отойти… — крикнула Марта. Высокий попытался её обнять.


— К чему такой шум, подружка… Пособираешь, очистишь, хе-хе-хе! — хихикал толстый, втаптывая ботинком таблетки в грязное чёрное месиво.


Стоящие рядом, в очереди на автобус, стали оборачиваться. Три человека направились в сторону шума. Несколько прохожих остановились немного поодаль.


— Лекарства! Что вы, пан, сделали с лекарствами?! Милиция! — закричала Марта. Боль, злость и страх звучали в её голосе. На неё пахнуло смрадным запахом немытого тела и грязной одежды парня, который всё напирал на неё.


От киоска издательства «Рух», поблизости от них, отделилась какая-то фигура — парень, тоже высокий, как и приставший к Марте, без шапки, в расстёгнутой вельветовой куртке. Молниеносно он


подскочил к Марте. Вокруг уже вырастала толпа — неуверенная, тёмная, невыразительная, как погода.


— Метек! Беги! Зачем такой шум… — Парень в вельветовой куртке толкнул высокого в бок, потом быстрым нахальным жестом схватил Марту за подбородок и грубо приподнял её голову.


— Сестра! — процедил он сквозь зубы. — Сестричка… Смотри, куда идёшь! Слышишь? Не лезь на спокойных людей, не то слезами умоешься! А сейчас…


— Ну да… — быстро добавил низенький толстый парень, — налетела, как торпеда, а теперь жалуется…


— Я видел, — бросил кто-то из толпы, — эта пани бежала как сумасшедшая.


— Понятное дело, — оживилась толпа, — молодой парень немного выпил… надо ему уступить дорогу…


— Неправда! — внезапно загремело сбоку. Из киоска выглянуло румяное лицо немолодого уже человека, укреплённое седыми, обвисшими, как у сома, усами; на голове его была хорошенькая фуражечка с блестящим козырьком.


— Неправда, прошу панов! Этот лоботряс виноват! Я хорошо видел! Он, щенок такой, зацепил эту панну, выбил у неё из рук бутылочки! Я бы тебе, дрянь… — из окошечка высунулся сухой костлявый кулак.


— Дядя, — проговорил низенький, опираясь локтями о киоск, — заткнись, ладно?


— Что же теперь будет? — сокрушалась Марта. Голос её оборвался, она не могла отвести глаз от пропавших лекарств.


— Ой-ой-ой! Чтоб такие ребята! Как это можно… — робко отозвалась какая-то женщина в платке.


— А вы, пани, что! — метнулся к ней парень в вельветовой куртке. — Домой! Кальсоны стирать! Сейчас же… — И вдруг он пронзительно свистнул сквозь зубы, изо всех сил толкнул Марту на киоск, растолкал стоявших поблизости от него людей и крикнул:


— Ребята! Айда!


То, что произошло после этого, было похоже на сон. Видели его с десяток людей в течение какой-то доли секунды. И когда протёрли глаза — всё уже закончилось. Обливаясь кровью, в грязи, на тротуаре, валялся парень в вельветовой куртке. Сквозь мокрый снег при бледном свете фонарей трудно было сразу понять, что это тёмное, грязное на лице парня, который лежал на боку и тихо стонал, — кровь или грязь. Низенький толстый парнишка стоял на коленях возле киоска, обеими руками держась за голову. Вот он медленно поднялся, посмотрел мутным взглядом сильно избитого человека, пошатнулся и, собрав все силы, побежал в сторону костёла Святого Александра. Бесследно исчез куда-то и пьяный. Толпа опомнилась, всколыхнулась, со всех сторон закричали:


— Скорую помощь! Милицию! Человек ранен!


Кто-то помог подняться тяжело дышащей Марте. Со стороны Вейской уже бежали два милиционера.


В комнате для дежурных скорой помощи зазвонил телефон. Дежурная сестра сняла трубку.


— Да. Скорая помощь. Какой комиссариат? Тринадцатый? Хорошо. Сейчас проверю. Положите, пожалуйста, трубку.


Сестра повесила трубку, посмотрела на таблицу со списком телефонов в комиссариатах и набрала номер.


— Тринадцатый комиссариат? Да. Всё в порядке. Сейчас высылаем.


Она положила трубку и сняла другую.


— Амбулатория? Это дежурная. Вызывает тринадцатый комиссариат. Там у них тяжело раненый человек. Несчастный случай? Нет. Кажется, какое-то хулиганство. Кто едет? Доктор Гальский? Чудесно.


Из застеклённой кабины виднелись вестибюль и коридоры. Дежурная сестра нажала звонок. Из комнаты шофёров кто-то выбежал и выскочил во двор. Затарахтел мотор. В глубине коридора появилась высокая худая фигура в белом халате, завязанном прямо под горлом, в накинутом на плечи пальто. Рядом шла сестра в кожушке. Врач улыбнулся дежурной сестре.


— Собачья погода, — заметил он и добавил: — Сестра, прошу поскорее соединить меня с редакцией газеты «Экспресс вечорни».


Дежурная сестра набрала номер и передала врачу трубку.


— Редакция? Можно позвать редактора Колянко? Благодарю.


Несколько секунд врач ожидал, барабаня тонкими пальцами по стеклу. В трубке послышался приятный мужской голос:


— Колянко слушает.


— Доктор Гальский. Добрый вечер, пан редактор. Звоню вам, как обещал. Прошу сейчас же приехать в тринадцатый комиссариат. На Вейскую.


— Прекрасно. Значит, вы, пан, думаете, что… снова?


— Ничего не знаю точно. Во всяком случае, какая-то уличная драка и очень тяжёлое избиение или даже что-то похуже. Я сейчас туда еду.


— Благодарю. Через десять минут буду на месте.


Доктор Гальский положил трубку. Снова улыбнулся дежурной сестре.


— Может, вам, сестра, что-нибудь привезти из города? — спросил он. — У нас ещё вся ночь впереди… — У него было приятное юношеское лицо и спокойные глаза.


— Спасибо, — ответила сестра. — Ничего не нужно. Желаю успеха.


Гальский посмотрел на большие электрические часы: было семь часов двадцать минут.


Из вестибюля он вышел лёгким спортивным шагом и вскочил на подножку низенькой серой «шкоды» с жёлтым крестом на дверцах. Маленькая машина ринулась в затянутую пеленой дождя Гожу, переехала Маршалковскую. Шофёр включил сирену. Прохожие стали останавливаться, оглядываться.


Даже самый отчаянный оптимист в день своей серебряной свадьбы или узнав, что на его лотерейный билет выпал главный выигрыш, либо, что Польша выиграла мировое первенство по футболу, — даже такой счастливый человек не смог бы назвать тринадцатый комиссариат приятным местом. Комиссариат производил довольно-таки мрачное впечатление. Это усугублялось тем, что он размещался на первом этаже, в высоких тёмных комнатах пострадавшего от войны каменного дома. Даже ежедневная покраска обшарпанных стен не уничтожила бы царящей здесь атмосферы мрачной серости.


Доктор Гальский вошёл уверенной походкой и направился прямо к скамье, где лежал человек, накрытый вельветовой курткой. Врач сразу догадался, в чём тут дело. «То же самое, — быстро подумал он, — всё точно так же».


Гальский ловко откинул мятый мокрый шарф, грязный, липкий от крови носовой платок и наскоро наложенную вату. Быстрыми пальцами ощупал челюсть — кость была цела.


От дверей донёсся шум, милиционер пытался остановить какого-то гражданина в сдвинутой на затылок шляпе. Но гражданин сказал: «Пресса…» и показал что-то милиционеру.


Гальский приказал:


— Сестра! Противостолбнячную сыворотку, марлю, бинты…


Шприц был готов, сестра быстро и ловко вынимала из сумки инструменты. Гальский поднял вверх шприц с сывороткой, и взгляд его упал на лицо избитого. Среди полосами размазанной крови и синяков блестели внимательные, с осмысленным взглядом глаза. Врач наклонился над оголённым плечом и ясно ощутил запах алкоголя.


«Всё то же самое, всё совпадает…» — подумал он.


Сестра промывала нижнюю челюсть перекисью водорода, Гальский быстро и безжалостно дезинфицировал рану. Раненый корчился и вопил от боли.


К Гальскому приблизился молодой сержант милиции в наброшенном на плечи серо-голубом ватнике. Следом за ним подошёл журналист. Он спросил:


— Ну что?


— То же самое, — ответил Гальский.


— Что то же самое? — поинтересовался сержант.


— Необыкновенно сильный удар в челюсть, так называемый апперкот, говоря языком боксёров, —

 

 

Коментарі

Немає коментарів
Politiko – перша українська політична соціальна мережа, яка об'єднує політиків, експертів, журналістів, лідерів партій та виборців України в рамках одного співтовариства.